Марина адамович википедия

Пятница, 30 Июня 2023

Оценить материал

Марина адамович википедия

Текущая версия страницы пока не проверялась опытными участниками и может значительно отличаться от версии, проверенной 26 августа 2019 года; проверки требуют 10 правок.

«Но́вый журна́л» (англ. The New Review) — ежеквартальный литературно-публицистический журнал русского зарубежья.

December 28 2017, 16:40

Интервью с Мариной Адамович

Моё интервью с главным редактором “Нового журнала” (издаётся в Нью-Йорке с 1942 года по сей день) Мариной Адамович – ЗДЕСЬ.Она воплощает в самой себе традицию эмигрантской литературы и продолжает её. Об этом и интервью.

“Мы обязаны сохранить не только дух, который веет, где хочет, но и форму. Я вообще апологет формы. Все рождается из формы, и очень четкая форма была рождена в свое время в старой России, в екатерининские времена, — форма «толстого» журнала. Это был момент, когда в Российской империи возникла потребность в интеллектуальном осознании нации. Потребовался некий общий центр, где можно было бы обсуждать возникающие проблемы, анализировать новые ситуации — стараться понять, кто мы есть. Из этого и родился «толстый» журнал. Почему «толстые» журналы стали возрождаться в 20-е годы в Германии, когда пошел первый поток эмиграции? Потому что надо было высказаться, надо было осознать, что такое эмиграция с точки зрения культуры и в каком интеллектуальном, культурном положении находятся эмигранты. Поэтому здесь очень важна эта форма. «Толстый» журнал — форма маргинального издания. В данном случае мы — хранители этой формы. Если мы потеряем форму, дальше поползет содержание, и цели станут расплывчаты.”

Экс-кандидат в президенты на выборах 2010 года, политзаключенный Николай Статкевич и его гражданская супруга Марина Адамович 20 декабря стали законными мужем и женой, правда, медового месяца у молодоженов не будет, как не было и даже полных «медовых» суток. Церемония бракосочетания прошла в шкловской колонии № 17, где политик отбывает приговор по «делу 19 декабря» — ему дали шесть лет лишения свободы.

Марина Адамович отправилась на свидание с будущим мужем 20 декабря, но до последнего не знала, состоится ли свадьба — эту информацию ей не сообщали, приходилось просто ждать. Также не удалось узнать Марине, почему им для свидания выделили всего сутки, если положено трое. «Я и не слишком настаивала, у меня не было иллюзий, что свидание будет длиться дольше», — рассказала жена Статкевича в интервью Naviny.by.

В колонии к ней относились «нормально и спокойно». Бракосочетание проходило в комнате для досмотра, в которой стоит всего два стола. Обычно здесь досматривают передачи заключенным, а иногда, видимо, женят. Статкевича привели в самый последний момент.

Свадьба проходила без свидетелей и длилась минуты три: «Мы просто подписали бумажку и всё». Переодеться в костюм Николаю не разрешили, хотя Марина и взяла его с собой: «Но это неважно. Это была формальная процедура, которая позволила нам встретиться, и это самая большая радость и победа». Сама Марина к свадьбе впервые в жизни купила розовое платье.

Не было на свадьбе и формального обмена кольцами. «Зачем же? — спрашивает Марина. — Мы сделаем это потом. Все эти атрибуты, конечно, очень милы и очень важны на воле, но смешны и неуместны в тюрьме». В общей сложности Марина пробыла в колонии сутки, хотя значительная часть времени была потрачена на прохождение досмотров. Сегодня в 7.20 утра молодожены должны были попрощаться друг с другом, но свидание ненадолго продлили и Марине разрешили остаться до половины второго.

По словам супруги, Николай Статкевич на здоровье не жалуется: «Конечно, он похудел, но не выглядит измученным. Он сейчас увеличивает мышечную массу немного атрофированной левой руки». Сейчас экс-кандидат в президенты находится в помещении камерного типа. В течение двух недель должен состояться суд, который, как полагает Статкевич, постановит перевести его в крытую тюрьму.

Ирина Халип, жена другого экс-кандидата в президенты, политзаключенного Андрея Санникова, неоднократно заявляла, что против ее мужа готовят провокации и собираются «убить или сильно покалечить». Супруга Статкевича Марина не уверена, что такая угроза существует и для ее мужа: «Я не пишу таких вещей, и считаю, что их не стоит озвучивать, чтобы не накликать беду. Но то, что его (Статкевича. — Naviny.by) изо всех сил пытаются изолировать, чтобы пресечь его любые контакты со свободой — это совершенно очевидно». По словам Марины, Статкевич в курсе последних новостей и оценивает сложившуюся в Беларуси ситуацию «гораздо более трезво и разумно, чем политики, находящиеся на свободе».

«Что касается событий 19-го, то он сказал, что задача минимум была реализована, потому что эти выборы и то, что за ними последовало, продемонстрировали всему миру неприемлемость моральной, политической и международной модели развития нашего общества. В среднесрочной перспективе это должно было продемонстрировать крах дотационной модели экономики, так оно сегодня и есть

Говоря о возможном помиловании Николая Статкевича, его жена отмечает, что в сложившейся ситуации очень трудно предугадать, какой срок на самом деле «светит» Статкевичу: «Это могут быть и все шесть лет, а то и с утяжелением наказания, а может, и завтра выйдет на свободу. Но он никогда не рассчитывал на какую-то милость. Хотя можно предположить, что внешнеполитическая ситуация в Беларуси может спровоцировать досрочное освобождение, поскольку любых дотаций, которые сегодня готова предложить Россия, для поддержания паразитической экономики недостаточно. Они ее уже не спасут». Марине удалось передать мужу около 30 кг еды, хотя сначала ей говорили, что Статкевичу вообще ничего не положено, позже ей разрешили передать 10 кг продуктов, а потом и остальное. «Практически все он вынес, хотя я не знаю куда, потому что в помещении, где он сейчас находится, вряд ли можно 30 кг еды держать», — беспокоится Марина.

Главный редактор «Нового Журнала» Марина Адамович о внутреннем времени и неопубликованном Набокове

Марина Михайловна Адамович – критик, культуролог, главный редактор литературно-публицистического журнала русского зарубежья «Новый Журнал» (Нью-Йорк, США). Окончила факультет журналистики МГУим. М.В.Ломоносова. Кандидат филологических наук, член Международного союза журналистов, член международной славистской организации ASEEES. Работала в журналах «Литературное обозрение» и «Континент». Литературно-критические статьи публиковались в журналах «Новый мир», «Дружба народов», «Знамя», «Вопросы литературы».

Русская диаспора в Америке многочисленна. Русские в Америке давно и надолго. Занимаются они всем и сразу. В том числе литературой. Поводом для разговора Игоря МИХАЙЛОВА с Мариной АДАМОВИЧ послужила дискуссия в литературной гостиной Михаила Моргулиса, что в местечке Норд Пост, штат Флорида, о том, кто является продолжателем линии русской классической литературы: отечественная литература, которая не оторвалась от своей почвы, или эмигрантская.

– Марина Михайловна, пользуясь вашей любимой метафорой Павича, хочу спросить: ваше внутреннее время всегда ли совпадает с внешним?

– Внутреннее время никогда не совпадает с внешним. Реальная жизнь современного человека предельно детерминирована, его внешнее время дискретно, дробно. А внутреннее время – протяженно, непрерывно, исторично и иным быть не может. В этом контексте феномен Интернета – виртуального пространства – парадокс, который предельно усложнил существование человека, потому что нельзя выстраивать свое виртуальное – внутреннее пространство по аналогии с внешним. Не может быть у человека 10 тысяч друзей, нельзя рефлексировать вовне, не оставлять ничего для внутреннего потребления, для диалога только с собой. Вайдовское «все на продажу» сегодня звучит детским лепетом; в самом дурном сне великий режиссер не понимал, что это «все» действительно охватит ВСЕ. К тому же, с моей точки зрения, в Интернете как виртуальной глобальной системе заложена сильная энергия идеократии, диктатуры, антисистемы. И сегодня – за такой короткий срок существования Интернета – именно это его свойство проявилось сполна и уже откровенно подавляет другую заложенную в нем энергию – свободного коммуникативного общества.

– Что в нынешней литературе, эмигрантской и российской (кстати, не кажется ли вам, что такое разграничение сегодня – почти условность), вызывает удивление, недоумение, восторг?

– Интернет, как и все иные чисто технические возможности современного общества, усилил, конечно же, диалогичность (вообще свойственную культуре) и ускорил слияние этих двух литературных русел в одно. Тем не менее русская литература все еще разделена на литературу российскую и диаспоры. Разделение это произошло, как известно, по внешним, политическим причинам, но имело чисто эстетические последствия. После Октября 1917-го из России выехало почти 2 миллиона беженцев от большевиков. Если мы проанализируем социальный состав апатридов – аристократия, интеллигенция, военные, священнослужители, – станет понятно очевидное: выехала интеллектуальная культурная элита страны. Поэтому в том пространстве, где эти 2 миллиона оказались, они продолжили – сознательно или стихийно – сохранять русскую культуру в ее свободном эволюционном развитии – так, как она всегда и развивалась, будучи частью общеевропейской культуры. Особенностью этого процесса развития было лишь усиление влияния контекста мировой культуры (исторически естественного для нас) на собственно русский текст. Так эмигранты сформировали особую культуру (и литературу) Зарубежной России. Оставшиеся же в Советском государстве интеллектуалы успешно провели над российским культурным пространством некий модернистский «чистый эксперимент». Мы помним, что начало прошлого века – это виток модернизма, который охватил все мировое пространство, но только на территории бывшей Российской империи модернизм стал главенствовать и был возведен в ранг официального искусства. В условиях идеократии он последовательно развился, мимикрировал в эксперимент еще более «чистый» и конкретный по задачам – в знаменитый социалистический реализм (это схема, но она вполне, на мой взгляд, отражает суть случившегося). Так и прошел целый век – а это слишком долго, и последствия стали необратимыми. Политического освобождения России недостаточно для того, чтобы два потока русской литературы объединились, так сказать, по нравственно-лингвистическому принципу. Дальше еще интереснее: в период перестройки за пределами российского культурного пространства оказалось более 25 миллионов русскоговорящих – которые вольно или невольно, но повторили опыт белой эмиграции и теперь тщательно варятся в том самом мировом культурном котле и выстраивают новый человекотекст. Это просто еще одна иллюстрация мысли: создавая текст, мы вступаем в диалог с Богом, а не с политической системой; диктаторы, президенты, агитаторы приходят и уходят, а культура – вечна. И чем кончится этот процесс, рано говорить. Однако это богатство современной Зарубежной России – тоже во благо и для развития русской культуры, в том числе как части европейской.

– Когда меняются редакторы, меняется ли направление? Этот процесс болезненный?

– Что произошло с Вадимом Крейдом, почему он отошел от руководства журнала?

– Он отошел от внешних дел и погрузился во внутреннюю жизнь. Еще одно из возможных построений человекотекста.

– Ваш журнал – один из немногих островов русского книгопечатания в Америке. Чем вы удивляете своих читателей?

– Издательские проекты для нашего журнала не основные. Однако мы выпускаем хорошие книги – и в серии «Современная литература зарубежья» (скажем, поэтический сборник «Между тобой и морем» удивительной Марины Гарбер из Люксембурга). Или только что изданная книга мемуаров о послевоенном Нью-Йорке «New York on My Mind» Сергея Голлербаха на английском (два года назад мы издали его же воспоминания «Нью-йоркский блокнот» – только о русском послевоенном Нью-Йорке). Сергей Львович принадлежит второй волне эмиграции, его воспоминания – это неподражаемые истории о жизни русской Америки. К тому же обе книги изданы с иллюстрациями самого Голлербаха, академика Национальной академии дизайна.

– Да, в декабрьском номере за 2014 год мы опубликовали две речи Владимира Набокова 1930-х годов – «О Пушкине» и «О Блоке»; разрешение было получено только на «бумажную» публикацию, в Интернете тексты выставлены не будут. И это не единственные уникальные находки, которые подарил своим читателям журнал.  «НЖ» все семь десятилетий собирает историю русской эмиграции. Эта история в силу вполне очевидных причин не написана, во многом мифологизирована, и с каждым годом все труднее ее восстанавливать. Но как раз это – одна из наших главных задач.

Екатеринбург – один из немногих городов, где толстый литературный журнал продолжает выходить и имеет популярность. Более того, именно у нас проходит фестиваль «Толстяки на Урале», где собираются редактора подобных изданий со всей России. Чуть позже, чем состоялся фестиваль этого года, столицу Урала посетила Марина АДАМОВИЧ, главный редактор «Нового журнала» – известнейшего издания русской эмиграции в Нью-Йорке. С Мариной Михайловной мы побеседовали о жизни русскоязычного журнала за границей и именах, которые «Новый журнал» открыл для всего мира.

– Знаете, именно Бунин отправил основателей журнала – известных писателей-эмигрантов Марка Алданова и Михаила Цетлина – в Соединённые Штаты со словами, что нужно воссоздать «Современные записки» (предшественник «Нового журнала», выходивший в Париже). Так было необходимо, потому что к 1940 году печатных изданий русской эмиграции почти не осталось. В принципе, нужна была площадка, чтобы люди могли доказать сами себе, что они есть и могут себя выразить, особенно это было важно в революционные, военные времена. Алданов и Цетлин как раз получили возможность эмигрировать, да и Бунин мог отправиться с ними, но не пожелал.

– Не могу не спросить, как пересекалась деятельность «Нового журнала» с издательством «Ардис» Карла и Эллендеи Проффер, которые внесли по-своему неоценимый вклад, чтобы о русской литературе узнали.

– Только дружбой и параллельной профессиональной деятельностью с семьей Профферов. Они просто потрясающая пара (увы, Карла уже нет в живых). Я бы даже так сказала – столько, сколько сделали американские слависты для поддержки русской литературы, не сделал, наверное, никто. Знаете, ведь об этом никто не говорит. И это трудно переоценить, потому что в сложное время существования советской подцензурной литературы, когда невозможно было писателю опубликовать ничего достойного, именно американские слависты и технически вывозили рукописи, и убеждали обратить внимание на то или иное имя. Так был сделан Иосиф Бродский, получивший Нобелевскую премию. И они положили на это жизнь. Наше открытие – Варлам Шаламов – его рукопись «Колымские рассказы» была и вывезена нашим редактором Романом Гулем, и опубликована в 1968 году. Именно со страниц «Нового журнала» о нём узнала общественность, и уже в Россию он вернулся с мировым именем. Параллельно с Профферами Роман Гуль опубликовал подборку стихов Бродского.

– Марина Михайловна, эмиграционный журнал прошлого века и сегодняшнего дня – насколько это разные издания?

– Безусловно разные, потому что журнал отражает реальный процесс развития культуры эмиграции. Но изменилась сама эмиграция – сейчас скорее идут процессы миграции. Но одна вещь для нас неизменна – кредо «Россия – свобода – эмиграция», заявленное в первом номере журнала. И такая плюралистическая позиция сохраняется до сих пор, подразумевая за собой свободное интеллектуальное творчество. «Новый журнал» с самого начала и до сих пор обращался к широкой аудитории, независимо от её идеологии, пожалуй, за исключением нацизма и коммунизма. Ещё важно, что журнал сохранил структуру при подборе материалов. И мы единственное издание, за рубежом точно, которое работает с архивными документами, поэтому на нашу рассылку подписано огромное количество университетов, что удобно для научной работы. Главное же изменение очевидно – наполнение, теперь другие мысли, авторы, хотя они и обращаются к извечным темам.

– Раз мы завели речь о таких принципиальных вещах, то вот ещё один важный вопрос. Что сейчас происходит с русской литературой?

– Если коротко, то всё в порядке как с русской литературой, так и с мировой. Не мне объяснять, что невозможно нам каждое десятилетие по Александру Пушкину выдавать. Гений – это аномалия, а процесс развития литературы естественно-вытекающий, даже нормативный, но не аномальный. А если вы возьмёте любой отрезок времени и посмотрите, что происходит в русской и мировой культуре, то увидите единый процесс. Дух веет где хочет (улыбается). Даже во время власти Советского Союза все говорили о соцреализме, но на деле это было такое национальное выражение модерна. Что настораживает – процесс духовной энтропии, падение культуры в широком смысле слова, формы. Не бывает искусства без формы, как и литературы. Идёт потеря ремесла, мастерства, что важно в любом творчестве. Нужно владеть мастерством, а не только самовыражаться.

– Знаете, Пушкина современники не признавали, у того же Достоевского была масса проблем с публикациями. И сегодня есть очень много интересных имён, но кто из них прослывёт гением – вопрос. Как редактор я смотрю на работу автора со словом, формой, наблюдаю, может ли он материализовать характер, который задумал. Способен ли он сделать как классик: выйти, зарыдать и сказать «мадам Бовари умерла, и я ничего не смог сделать». Например, я очень ценю Андрея Иванова (номинант этого года на «Золотую маску» за пьесу к спектаклю «Сучилища» Серовского театра драмы. – Прим. «ОГ») из Эстонии, попавшего ко мне ещё 30-летним мальчишкой. Сейчас он известен в России, Андрей – победитель премии «НОС-2013», финалист «Русского Букера». А когда-то пришёл в «Новый журнал» без единой опубликованной строчки. Как у любого молодого прозаика, у него были проблемы с формой, но там был звук. Это сравнимо с деталью из чеховской пьесы «Вишнёвый сад», в которой есть такая ремарка «звук лопнувшей струны». То есть герои говорят, ссорятся, милуются, но всё произведение проникнуто этим звуком. Так и у Андрея был звук, своя нота. Ещё очень уважаю и ценю нашего многолетнего автора Бориса Минаева.

– А как насчёт уральской литературы?

– Признаюсь честно, я почти не знаю российских авторов. Но слышала об успехе Алексея Сальникова, мне говорили о нём в Москве. И это как раз яркий пример миссии любого толстого журнала – опубликовать, подтолкнуть, дать дорогу таланту. Но российских авторов мы печатаем мало, и это политика журнала, так как есть много авторов из диаспоры, которым мы, собственно, и обязаны дать слово. Например, рады публиковать таких современных писателей русского зарубежья как Владимир Гандельсман, Андрей Грицман, и других.

– Подождите, зато я знаю уральских режиссёров-документалистов. Вообще от имени нашего «Нового журнала» мы каждый год проводим фестиваль документального кино в Нью-Йорке. Америке не хватает информации о России, я бы сказала, она равна нулю. Поэтому мы создали фестиваль, на котором показываем документальные работы на русскую тему. Там я и подружилась с одним из участников – Сергеем Мирошниченко. Я считаю его одним из ведущих документалистов, являющим собой пример мастерства. А в этом году в программу попал фильм «Про рок» вашего режиссёра Евгения Григорьева, правда, он сам ещё об этом не знает (улыбается).

– Что-то мы слишком отвлеклись от главного героя разговора – «Нового журнала». А привита ли за границей вообще культура чтения подобных журналов?

– И да и нет. На Западе есть литературные журналы, их много, они развиваются, тот же «The New Yorker», но он явно отличается от нашего, например, использует рекламу. Есть ли там культура чтения? Да, есть. «Новый журнал» распространяется по всему миру, охватывая более 30 стран русского рассеяния. Читают очень много, особенно в метро. Вот как раз история: сидит и читает в метро американский мальчик, я подсаживаюсь, заглядываю – Достоевский. Мелочь, а приятно. Но на мой взгляд, в мире читают меньше, очень развита культура комикса, что плохо, потому что человек должен быть связан со словом. Нам кажется не важным, сколько мы говорим, пишем, а зря, ведь слово наше – это орудие, пример того, как мы мыслим. И если плохо говорим, то значит, и мыслим сокращёнными предложениями, что ведёт к падению интеллектуального уровня, хотя, казалось бы, развивается компьютерный интеллект.

– В России толстым журналам выживать очень непросто, как вам удаётся сделать так, что «Новый журнал» на плаву уже 76 лет?

– Трудности те же самые, потому что литературный журнал, я скажу ужасную вещь, но он для маргиналов. Ужас в том, что культура – это область деятельности маргиналов, и она не может быть массовой. Это абсолютно нормально. Поэтому, с одной стороны, это обеспечивает трудную жизнь журналу изначально. Да, журнал не может себя окупать, а живёт при помощи спонсоров. Рекламой мы спасаться не можем – будет подмена формата. Но это позволяет ему существовать на маргинальном пространстве вечно, потому что всегда найдутся люди, которые начнут создавать что-то подобное. А вообще нам удаётся выжить благодаря новым именам. Мне приносит редакторское удовлетворение тот факт, что когда в журнал пишет молодой человек с желанием опубликоваться, он воспринимает старейший журнал как свой – это дорогого стоит, значит, нужно и дальше продолжать биться.

Творчество Марины Адамович

На нашем сайте представлены 3 книги автора Марины Адамович. Самая популярная по мнению наших читателей “”.

Марина адамович википедия

Сказки на ладошке

Мемуары и биографии

Марина адамович википедия

Очерки рядом со мной

Что такое- счастье? Оно не диковинный зверёк, не редкий камень или раритетная книга. Счастье в мелочах, оно вокруг нас. Стоит лишь немного притормозить и ты его увидишь. И пусть в жизни не всегда бывает просто, но ради счастья стоит жить, его стоит дарить и стоит беречь!

Марина адамович википедия

Новогодние огоньки. Детская сказка

Главные редакторы «Нового журнала»

11 Июля, 2014, Беседовал Геннадий Кацов

Марина адамович википедия

Марина Адамович – литературный критик, культуролог, автор статей по русской религиозной философии, истории русской эмиграции, литературе и культуре XX века. Главный редактор «Нового Журнала»

Марина Адамович – литературный критик, культуролог, автор статей по русской религиозной философии, истории русской эмиграции, литературе и культуре XX века. Главный редактор «Нового Журнала»

Окончила Московский Государственный Университет, там же аспирантуру. В 1992 году с мужем и тремя детьми эмигрировала в Канаду, затем по месту работы мужа в США, Нью-Йорк.

С 1990-х и до закрытия в 2010 году «Континента» Марина Адамович вела американский офис журнала, была членом редколлегии и его представителем в США. С 2001 года она работает в «Новом Журнале» (Нью-Йорк), сначала – ответственным секретарем и менеджером, с 2005 – главным редактором. Она – член Совета директоров корпорации «Новый Журнал», куратор ее ведущих проектов – «Русская эмиграция на культурных перекрестках ХХ-ХХI веков» и «Фестиваль российского документального кино в Нью-Йорке».

«Новый Журнал» — ежеквартальный литературно-публицистический журнал русского зарубежья. Журнал начал выходить с 1942 года в Нью-Йорке как продолжение парижских «Современных записок». В историю издания вписаны такие блестящие имена русской эмиграции как И. Бунин, М. Алданов, Г. Адамович, Г. Иванов, М. Добужинский, А. Керенский, В. Маклаков, А. Солженицын, И. Бродский и другие. «Новый Журнал» – ежеквартальный литературно-публицистический журнал Русского Зарубежья, основанный в 1942 году в Нью-Йорке. На его страницах впервые на русском языке были опубликованы «Темные аллеи» Ивана Бунина, главы из романа Бориса Пастернака «Доктор Живаго», «Колымские рассказы» Варлама Шаламова. При помощи издания были собраны архивные документы, положенные в основу цикла Александра Солженицына «Красное колесо».

Марина, вы главный редактор одного из старейших русских журналов – «Нового Журнала»., который ведет свой отсчет с 1942 года. Я обратил внимание на то, что в многочисленных ваших интервью вы подробно рассказываете об истории журнала, поскольку есть о чем рассказать и чем гордиться. Но раз так много уже на эту тему вами сказано, я бы хотел, чтобы вы рассказали о сегодняшнем «Новом Журнале»: чем можно гордиться? И не пора ли поменять в названии слово «новый» после более чем 70-ти лет существования журнала?
Начну отвечать с последнего Вашего вопроса: нужно ли менять название? Ответ – нет. Любой практик – издатель ли, журналист, знает, что не только название менять нельзя, но и с изменениями формата журнала, цвета обложки и пр., нужно быть очень осторожным. Нельзя разрушать образ, с которым читатель живет и любит вас. Здесь можно долго размышлять о сложной связи формы и содержания (известный американский художник Сергей Голлербах вообще считает, что форма рождает содержание, – и в этом есть своя правда). В нашем же случае, когда название придумано Буниным, одобрено Алдановым, а обложку делал Добужинский, – стоит ли от добра добра искать? Мы же, новожурнальцы, не только сохраняем традиции русской культуры, которые были положены в основу эстетической платформы журнала еще его основателями – И. Буниным, М. Алдановым и М. Цетлиным (а с ними – и всем Серебряным веком, представители которого практически все попали в эмиграцию после 1917-го), мы пытаемся сохранить традицию читателя, который «передает» нас из поколения в поколение.

Эстетически журнал сложился еще при Алданове и Цетлине – это интеллектуальное издание, развивающее традиции классической русской литературы с ее значимым содержательным словом. Приверженцы этого направления (а эстетических направлений в современной русской литературе множество) и есть наши реальные или потенциальные авторы. По электронной почте мы получаем немало текстов от людей, которые совершенно не понимают, куда они посылают свои произведения, которые просто не задумываются над тем, что есть разные эстетики, – не хуже и не лучше, просто – разные, но мы-то это понимаем и стараемся не суетиться. НЖ – говоря ужасным современным языком, – это бренд. В этом смысле, НЖ – журнал маргиналов. В принципе, я полагаю, что «толстый» журнал, по своей природе и есть маргинальное издание для людей высокой культуры, а не массовой. Некогда в английском книжном деле бытовало деление читательской аудитории на категории – А, В, С. Одни книги – для личных библиотек, другие – для публичных, а третьи – в мягкой обложке, для киосков. И в этом нет снобизма, в этом – профессиональное понимание аудитории и журнального дела. Мы ведь действительно все разные и надо уважать право каждого быть самим собой. Как следствие, это порождает и разнообразие мира. Вот так приблизительно я оправдываю произнесенное мною «нет».

Так вот, возвращаясь к сегодняшнему НЖ. Структурно он сложился еще при проф. Михаиле Карповиче, в 1950-е годы, и имеет разделы Проза, Поэзия, архивный раздел, статейный и Библиография. Архивный раздел сегодня занимает одно из центральных мест в журнале – история эмиграции не только не была написана, она не была даже собрана; раздел уникальный – ни один из «толстых» журналов этим профессионально не занимается. Поэтому слависты составляют добрую половину наших подписчиков, используя публикации в НЖ в научных целях. Мы пытаемся дать возможность исследователям изучить и понять феномен Зарубежной России. А это действительно – феномен в истории мировой культуры. Поэтому когда я говорю,что НЖ – это межнациональное достояние, я действительно так думаю.

В журнале сквозная тема – русская иммиграция в США первой и второй волны. Насколько я знаю, Бахметьевский архив при Колумбийском университете был основан в свое время благодаря «Новому журналу» в немалой степени. Чем мы, современные русскоговорящие иммигранты, отличаемся от героев и персонажей Бахметьевского архива, публикаций на эту тему в вашем журнале, ваших интервью с ними? Я еще застал, прибыв в США в 1989 году, иммигрантов тех лет и должен сказать, что не всегда встречи эти были приятные. К примеру, одна из претензий, мол, вы все говорите на советском суржике и новоязе, не могла способствовать сближению в разговоре и симпатии.
Да, языковые несовпадения отталкивали друг от друга, как и разные поведенческие модели, социально-психологические установки. Разъединяло волны эмиграции, на самом деле, глубинное несовпадение, обусловленное самой русской историей, а не качеством «человеческого материала». Ведь язык – лишь отражение внутреннего мира. Давайте посмотрим, какие идеи объединяли ту или иную волну эмигрантов в общность? Первая эмиграция выполняла миссию: сохранение русской культуры и развитие ее традиций во имя возвращения на освобожденную от коммунистов историческую родину, культурно опустошенную после правления большевиков. Когда Роман Гуль говорил: «Я унес с собой Россию» – он ее действительно унес; в нем жил и его питал образ России – нормального государства, мощного культурного образования (при этом, как мы знаем, Гуль выступал за Февральскую демократическую революцию, а не за империю, но Россия была для него нормальной страной, способной к эволюционному развитию, к прогрессу. На этой вере, собственно, стояли все русские литераторы, придерживавшиеся традиций классической русской литературы).

Вторая волна, которая была по происхождению своему «советской» – первое поколение, выросшее при Советах  – все еще помнила по родительским рассказам о той великолепной России, и хотя говорили эмигранты второй волны на новоязе (чем приводили в ужас «белую волну», и на страницах НЖ это прекрасно отражено), но через «советскость» дипийцев оказалось возможным переступить во имя достижения общей цели: возрождения России. Один из ярких примеров тому – Сергей Максимов, эмигрантский «Шолохов», автор «Дениса Бушуева»; человек, впервые написавший о ГУЛаге (его и о нем подробно можно почитать в НЖ).

Был создан такой абсолютный вечный Враг – вопреки принципу историзма и любому научному знанию. И в том – подлинная трагедия третьей волны. Интересно, что интуитивно, скажем, Владимир Максимов или Наум Корджавин и Марк Поповский, это чувствовали – и старались создать некую положительную систему, каждый свою. Нет ничего удивительного, что именно их старая эмиграция приняла, а с остальными диалог так и не установился.

Такова предыстория, которая во многом определила контекст и состояние современной диаспоры. Особенность новых потоков из России в том, что это не эмиграция/иммиграция (разница этих слов для ЗР всегда была принципиальна, но это отдельный, долгий разговор), а естественная миграция в условиях глобального мира. А когда человек – не изгой, не апатрид, не беженец, – он иначе себя позиционирует и по отношению к миру, и к стране исхода. Коротко я бы определила эти отношения как здоровые, которые развиваются по индивидуальным сценариям в диапазоне, сложившемся предыдущими потоками эмиграции. Творчески же – это необыкновенно интересная миграция. Интересная своей ярко выраженной независимостью, раскрепощенностью, здоровым космополитизмом. Современная творческая русскоязычная диаспора ничем не отличается от всех остальных этнических сообществ. Поэтому для НЖ открылась новая страница биографии. Я испытываю чисто редакторское наслаждение от энергии моих авторов и их текстов.

Марина, вопрос к вам, как к культурологу. В интернете можно найти несколько ваших работ, и одна из них – «СЕТИ ИНТЕРНЕТА: тотальная республика» или тотальная идеократия?» лично для меня открывает другую Марину Адамович. Какие социальные, политические, культурные темы вам кажутся на сегодняшний день неразрешимыми? И насколько Интернет,затягивая в свою сеть, вводя в зависимость, делает качественно другим род человеческий по отношению к предыдущим поколениям, не знавшим Интернета? И, возвращаясь к теме журнала, насколько возможность в Интернете, в соцсетях легко опубликоваться, неподцензурно и моментально, убивает печатную периодику, в частности, литературную?
Гена, мне приятно, что Вы вспомнили ту нашу давнюю дискуссию с Михаилом Эпштейном. Кажется, целая жизнь прошла с тех пор. На мой взгляд, мой прогноз оправдывается – к сожалению. Да, я по-прежнему вижу в мировой Сети потенцию к формированию тотальной идеократии. Разоблачения Сноудена лишь подтверждают эту мою догадку культуролога. Знаете, что меня поразило, когда пошли первые его признания? – реакция одного моего давнего друга, очень свободолюбивого человека. Обвиняя Сноудена в предательстве интересов США, он сказал: в конце концов, я согласен на всеобщую прослушку ради борьбы с терроризмом. Я вижу в этом пример измененного сознания современного интеллектуала под влиянием интернета и виртуализации реальности. Это уже не любительская обработка сознания в стиле советских далеких времен.

При этом, возвращаясь к Вашему вопросу о главных проблемах нашего мира, замечу: наша старая культура не одинока на этой земле; рядом окрепла сравнительно молодая исламская культура, которая подарила нам вполне реальную проблему терроризма. Страны старой демократии не понимают природы терроризма, изучают и борются с ним проверенным, но уже негодным, имперским способом, выработанным в нашей иудео-христианской цивилизации. Но Джеймс Бонд постарел и в нынешнем Туманном Альбионе для него слишком много тумана. Терроризм – проявление молодой энергичной религиозной культуры, задача которой – занять место разложившейся европейской секулярной культуры. Мы – свидетели формирования новой цивилизационной модели. И, как православный оптимист, скажу Вам, Гена: мы исчезнем, как гунны.

В свое время меня «побили» некоторые российские журналисты за то, что я осмелилась на юбилейном вечере Н. Гумилева сказать, что именно Зарубежье сохранило и вернуло России это имя, в ряду других ему подобных великих. А ведь это, в общем-то, соответствует историческим фактам: впервые после гибели Николай Гумилев был издан именно дипийцем Вячеславом Завалишиным еще в лагере, а затем вышло собрание сочинений здесь, в Нью-Йорке, подготовленное эмигрантами Г. Струве и Б. Филипповым

Наш конкурс проводится восьмой год. Рукописи присылают из всех стран рассеяния – от США и Европы до Японии и островов Фиджи. Русскоязычная диаспора сегодня – это более 25 миллионов человек. Жюри конкурса – люди просто удивительные! Людмила Оболенская-Флам – потомок первой волны эмиграции, журналист, председатель Комитета «Книги для России», который собирает печатные издания Зарубежья и личные архивы старых эмигрантов. Дмитрий Бобышев, Елена Краснощекова – профессора американских университетов, поэт и литературовед; Алла Макеева – долголетний куратор Русских программых Центральной Бруклинской библиотеки, Вадим Ярмолинец – прозаик, журналист, организатор собственной литературной премии – О.Генри.

Обычно мы выплачиваем победителю 1 тысячу долларов – на поддержку его литературного труда. Несколько лет нас дополнительно поддерживал меценат из Филадельфии Марк Авербух. В прошлом году корпорация НЖ перенесла очередное финансовое потрясение, и мы не смогли выплатить победителю премию. Подобные трудности терпит большинство литературных конкурсов – кто-то периодически исчезает, потом вновь появляется.

Марина, «Новый журнал» – это не только периодическое издание, но, как вы уже заметили, корпорация с разными видами общественной деятельности. В сферу одноименной корпорации входит и проведение ежегодного нью-йоркского Фестиваля документально кино. Насколько может быть интересна сегодняшняя российская документалистика американскому и русско-американскому зрителю? Если не брать во внимание фильмы, посвященные российской истории и историческим деятелям в политике и культуре, то хроника нынешней российской жизни, с ее жестокостью, обнищанием в провинциях, антиамериканизмом и «ура-патриотизмом» меня лично, прожившего в США 25 лет, только отталкивает.
В 1953 году была создана корпорация НЖ – для ведения наших нелитературных проектов. В период «холодной» войны это была, в основном, антикоммунистическая деятельность, но и издание книг, проведение презентаций, литературных вечеров, участие в Литфонде в целью поддержки писателей и пр.

Нынешние направления работы корпорации НЖ: издательское – серия «Современная литература Зарубежья», историко-архивное – проект «Русская эмиграция на культурных перекрестках ХХ-ХХI столетий» (проведение конференций по истории эмиграции, выпуск специальных номеров НЖ по странам рассеяния, издание дайджестов на ведущих мировых языках, создание киносериала «Русский Нью-Йорк»); новый проект корпорации – проведение Фестиваля российского документального кино в Нью-Йорке в киноцентре Трайбека Синема (семь лет). Кроме этого, мы активно проводим презентации новых книг наших авторов, литературные вечера. Хотя времена изменились и сегодня НЖ – не единственный «толстый» журнал Зарубежья, как это было в 1940-50-х годах, но и сегодня – это ведущее издание рускоязычной диаспоры во всем мире, ее голос, ее интеллектуальная трибуна. При нашей скромности – большего нам не надо.

За шесть лет фестиваля мы показали 110 великолепных фильмов – и о страдании, и о надеждах; фильмов в жанре физиологического очерка и эстетических зарисовок. К документальному кино растет интерес во всем мире (к художественному, кстати, – падает). Естественно и нормально хотеть знать, как живут люди разных культур и народов. Думаю, что наша аудитория, а фестивалю – седьмой год, лишь подтвердит мои слова. Популярность фестиваля растет – за три дня залы собирают до двух тысяч. Американский зритель, включая нашу диаспору, слишком мало знает о России – и не только исторической, но и современной.

Один прозаик как-то сказал: знание голландского сыра не делает вас знатоком голладских коров – и, тем более, голладской живописи. А документальное кино – это именно живопись, которая может многое рассказать о стране, вызывающей столь противоположные, как мы видим, эмоции. Повторю: кино – это искусство. Наш фестиваль не занимается политикой, это некоммерческий культурный проект нашей корпорации; его задача – просветить, дать пищу уму, показать лучшие достижения современного киноискусства – не известные американскому зрителю, ибо все фестивальные показы – премьерные. Приходите, Гена, и убедитесь, Вы же творческий человек.

Учитывая напряженность в сегодняшних отношениях между Россией и Западом в связи с аннексией Крыма и событиями последних месяцев на Украине, не предполагаете ли вы определенных трудностей в подготовке и проведении Фестиваля документального кино? То есть, с одной стороны – введение санкций против России, разрыв военных, экономических и в немалой степени политических связей (G7, экономический Форум в С.-Пб. и т.д.), а с другой – Фестиваль в Нью-Йорке российских фильмов. Насколько, как вы считаете, все эти события глубоко и надолго негативно отразятся на американо-российских отношениях?
Поскольку подготовка уже идет – то не просто предполагаю, а подтверждаю: есть и жду еще больших осложнений.

Что я думаю по этому поводу? Стыдно за людей, которые врываются на сцену к Спивакову или пытаются сорвать выступление Мацуева. Я полагаю, что эти люди просто не любят музыку – не дирижера или пианиста, и не их страну, а – музыку и искусство. Политические противоречия так не решают. Напротив, на этой истерии и вырастают мировые конфликты. А кто-то поумнее реально зарабатывает на том. Удобнее всего прославиться, если обольешь «Данаю» кислотой или порежешь «Ночной дозор» – но Рембрандтом при этом не станешь. Ситуация «я и Бог» не раз обыгрывалась в истории культуры – она не стала от этого более творческой.

Российское документальное кино – это вершина сегодняшего мирового киноискусства, я это утверждаю. Российские документалисты в массе своей создают честное, открытое кино, их работы высокопрофессиональны, их взгляд на мир заслуживает того, чтобы о нем знать. Оттого, что политики разных стран пытаются перекроить карту мира и укрепить свою власть путем истребления народов, от этого кино не станет хуже или лучше. Культура развивается по своим собственным законам, поэтому наша цивилизация еще и жива. И по мне искусство всегда было сильнее и достойнее политической суеты.

Культура работает на вечность, а политика – даже не на время, – так, на один день. А качество кино как искусства зависит только от профессиональной руки документалиста и его совести (потому что искусство и есть эстетически выраженная совесть). Если вы против какого-то фильма – снимите свой, лучше, и пришлите нам на фестиваль. Если хотите выразить политический протест – найдите правильный адрес и идите туда с пикетом; на фестивале вам делать нечего, там не будет ни одного политика – разве что в качестве частного лица, зрителя, но паспорта зрителей мы не проверяем. Если хотите просто покричать, поэпатировать и тем гордиться – я не врач и не мать Тереза. Как говорил Марк Твен, иная курица кудахчет так, словно снесла маленькую планету.

Через жизнь «Нового журнала» прошла вся история послевоенной эмиграции в США. С кем вы сейчас в журнале работаете? Чем, на ваш взгляд, интересен для истории русско-американской иммиграции сегодняшний ее этап?
Сегодняшняя русскоязычная диаспора – одна из самых энергичных и творчески выраженных. Безумно интересные поэты т.н. «гудзоновской ноты», сильные прозаики, актеры, художники – от патриарха скульптора Эрнста Неизвестного до совсем юных. Эта диаспора хорошо структурирована – ею воссоздана собственная система образовательных детских заведений, пресса, театр, телестудии, радио, интернет-порталы, культурные центры – по всей стране.

Каждый из нас задает в своей жизни себе вопросы по роду занятий, интересам, социально-культурной жизни, веры и ищет на них ответы. Есть ли вопрос, который вы задаете себе чаще всего? И совпадают ли всякий раз на него ответ/ответы?
Вы спрашиваете об одном вопросе – из сотни мучительных, постоянных, я выбираю один. Как человек верующий, я знаю, что о каждом из нас у Господа есть замысел, с которым Он нас выпускает в жизнь. В чем этот замысел обо мне? Мучительно хочется разгадать. И ответа нет.

Направленность и редакционная политика

Журнал публикует повести и рассказы современных русских писателей зарубежья и России, современную русскую поэзию, неопубликованные произведения классиков русской литературы, историко-литературные труды, посвящённые различным аспектам культурной и литературной истории России и русского зарубежья, включая большой корпус архивных документов (мемуаристика, эпистолярия и т.п.), статьи по проблемам теории литературы и русского языка, статьи, рецензии, интервью, посвящённые современной русской литературе зарубежья, в том числе — ежеквартальные библиографические обзоры.

«Новый журнал» с самого начала обращался к широкой аудитории, независимо от её идеологии (исключались идеологии нацизма и коммунизма).