Зарема мужахоева википедия

Уроженка Чечни, осуждена за попытку теракта в Москве
Уроженка Чечни, осуждена за попытку теракта в Москве, проходила свидетелем по делу Нурпаши Кулаева, единственного задержанного участника захвата школы в городе Беслане.

  1. а б в г д е ё ж Дмитрий Быков. Не везет мне в смерти. — Огонек, 23.01.2004
  2. а б в Вадим Речкалов. Девушки-дельфины. — Известия, 03.08.2003
  3. Станислав Гурылев. Лето террора. — Газета (www.gzt.ru), 11.07.2003
  4. а б в г д Обвинительное заключение Генпрокуратуры по делу З. М. Мужихоевой. — Генеральная прокуратура РФ (genproc.gov.ru)
  5. Заур Фарниев. Зарема, а кого нам сейчас убивать? — Коммерсант, 23.12.2004. — № 242 (3326)
  6. Александр Жеглов, Андрей Сальников. Чисто женское преступление. — Коммерсант, 14.07.2003. — № 121/П(2724)
  7. Диана Игошина. Мужaхоева подписала себе приговор. — Газета.Ru, 05.04.2004
  8. Ирина Петракова. Суд не поверил в раскаяние террористки. — Газета.Ru, 08.04.2004
  9. Вадим Речкалов. Шахидка просится на волю. — Московский комсомолец, 26.06.2009. — № 25088



Напомним хронологию событий. Мужахоеву задержали 9 июля 2003 года в Москве на 1-й Тверской-Ямской улице возле “Мон-кафе” со взрывным устройством в сумке. При попытке его обезвредить погиб взрывотехник ФСБ Георгий Трофимов . Суд присяжных совещался 3 часа 15 минут, единодушно признали Зарему Мужахоеву виновной по всем трем пунктам-ерроризм. попытка убийства и транспортировка взрывчатки. С Мужахоевой случилась истерика прямо в клетке судебного заседания. – Я вам верила, считала, что вы хорошие, – кричала она. “Я буду жить где угодно хоть 20, хоть 25 лет, я выживу ради того, что у меня есть ребенок. Так вот вы какие. Я выживу и еще вернусь”, – сказала террористка.

Предлагаем вашему вниманию одно из первых интервью, которое Зарема Мужахоева дала сразу после задержания.

– Когда, с кем и на чем вы приехали в Москву? Кто вас встретил, куда отвез? Опишите подробно тех, с кем вы здесь общались.

(Мужахоева говорит о подрыве автобуса с летчиками Моздокского военного аэродрома, который произошел 5 июня 2003 года на трассе Моздок-Прохладное. Погибло 17 человек, в том числе террористка-смертница, 16 пассажиров получили ранения. Теракт совершила чеченка Лидия Хальдыхороева, жительница Самары.)

(Настоящее имя Игоря – Руслан Сааев. Чеченец тридцати трех лет. Осенью прошлого года в Чечне при попытке его задержания, Сааев оказал вооруженное сопротивление и был убит.)

(Настоящее имя Андрея – Арби Жабраилов. 34 года. Ингуш. Находится в федеральном розыске).

(Зулихан Элихаджиева, 19 лет. Настоящее имя Марем – Зинаида Алиева, 26 лет. Две смертницы, совершившие теракт на аэродроме в Тушине 5 июля 2003 года. 16 человек в том числе 2 террористки погибли. 48 ранено. На трупе Элихаджиевой, чье взрывное устройство дало сбой, в результате чего погибла только сама террористка, был найден ее паспорт. Сводный брат Зулихан – Магомед Элихаджиев был задержан спустя 2 месяца).

5 июля я увидела что случилось в Тушино – я была потрясена. По телевизору мне показали гору трупов. Я впервые увидела как это будет выглядеть. Если я вам скажу, что мне стало жалко всех, вы не поверите. Если честно, Зулихан мне было жальче других, она была единственной из погибших, кого я еще утром видела живой. А если уж совсем честно, то больше всех мне стало жалко себя.

– Как выбирали объект для вашего теракта?

– Днем 7 июля мы долго ездили по Москве. Были на Новом Арбате, возле МИД, университета, на Кутузовском проспекте. Всех этих улиц и названий я тогда еще не знала. Про “Мон-кафе” Игорь сказал, что здесь всегда много людей, собираются бизнесмены и политики. Еще, возможно, это кафе выбрали из-за витрины, через которую видно, много ли внутри посетителей, оживленного места и хорошего обзора для того, кто будет за мной наблюдать. Но это я уже сама так думаю. Меня в подробности не посвящали, а с собой брали, чтобы я увидела это место. Мне показали еще два кафе на Тверской, а сами говорили, что неплохо бы и на Красной площади взорвать, со стороны Манежа. Там, где арка.

– Опишите день теракта – 9 июля. С утра и до той минуты, когда вы оказались у “Мон-кафе”. Опишите взрывное устройство.

Я хотела, чтобы мое обращение увидели родственники. Дедушка, бабушка, тетки по отцовской линии. Что я умерла и смыла свой позор. Что я хорошая и больше не буду им мешать. Когда съемка закончилась, я сняла черное платье и хиджаб, переоделась в свои вещи – джинсы, футболку. Потом готовила для Игоря и Андрея какие-то овощи, мясо. Перестирала все свои вещи. Больше всего меня угнетало, что завтра я пойду одна. Помолилась, выпила валерьянки. Перед сном почитала книжку “Предсмертный миг”. Ее мне еще в Чечне дали.

9 июля я проснулась рано. Я всегда просыпаюсь перед восходом солнца, без будильника, по привычке, к утреннему намазу. Помолилась, погладила все свои вещи, которые вчера постирала. Потом, когда экспертизу моих вещей делали, сказали, что на них нет признаков жизни. Правильно, я вообще стираю часто. Днем Игорь и Андрей вышли во двор, их не было около часа. Вернулись с черной матерчатой сумкой через плечо и поясом шахида – полукруглым куском взрывчатки, обмотанным черным скотчем и закрепленным на офицерском ремне. Андрей отцепил взрывчатку от ремня, снял какую-то железку. По ходу все мне объяснял. Там был такой тумблер с надписью “On-Off”. “Off” – значит “выключено”. А чтоб взорваться, надо включить “On”. Андрей сказал, что такие тумблеры применяются на взрывах в карьерах. “Я на тебя взрывчатку надевать не буду, а положу ее в сумку, – говорил Андрей. – У Зулихан в Тушине пояс не сработал, так я тебе, Заремочка, вместо двух детонаторов четыре поставил. А вот эту железную пластинку я снимаю. Она предназначена для направленного взрыва, чтобы все осколки пошли в одну сторону, как у противопехотной мины МОН-50. А твои осколки пойдут во все стороны, чтобы пробить улицу насквозь, поняла? Здесь я делаю отверстие, через него пущу проводки к тумблеру. Он будет не в сумке, а в наружном ее кармашке. Молнию откроешь и переключишь. На тумблере ставлю кожух – катушку от скотча. Чтоб не включился раньше времени. Перед взрывом катушку аккуратно сними. Все поняла?” Я кивала, говорила: “Да, да, да!” Потом, когда все было готово, он надел на меня эту сумку. Она была очень тяжелая. Уже в Москве я надела ее через голову, чтобы не так плечо резало. И еще придерживала ремешок руками, чтобы шею не давил. Килограммов восемь, наверное. А еще Андрей объяснял, как надо встать, перед тем как включить тумблер. Лицом к кафе, как можно ближе к витрине, сумку повесить на грудь прямо перед собой, чтобы удар пошел точно на посетителей. Я это слушала и повторяла: “Поняла, поняла”.

Я не знала, как кончится этот день. Взрываться я расхотела еще месяц назад в Моздоке. Просто поняла, что не смогу нажать на кнопку. Если бы я могла убежать из Толстопальцева, я бы так и сделала, но Игорь постоянно напоминал, что за домом наблюдают свои люди. Я боялась, что меня поймают и убьют. Меня следователь спрашивал: “Как же ты, смертница, боялась смерти? Где логика?” Но смерть – она разная. Если я взорвусь, то все произойдет мгновенно, не больно, а я попаду в рай и стану гурией. А если поймают при побеге, то я опозорюсь, и еще неизвестно, как со мной расправятся. Короче, я решила сдаться уже с бомбой, спрятаться от всех в тюрьме. Хотя меня могли и в тюрьме достать. И по рации взорвать. Так что я не знала, чем все кончится. Единственное, что знала точно, – что не смогу щелкнуть тумблером “Off-On”. Как не смогла в Моздоке. Я боялась, что Игорь или Андрей прочтут мои мысли. Но мне очень помогло, что по нашим обычаям смотреть в глаза мужчине запрещено.

Перед выездом я на левом предплечье написала ручкой под диктовку: “Пл. Маяковского, ул. 1-я Тверская-Ямская, д. 4, “Мон-кафе “. Выехали вдвоем с Игорем на его черной “Волге”. Час не помню, не рано. После третьего намаза, то есть во второй половине дня. Я сидела впереди. Сумку со взрывчаткой держала на коленях. Как надели, больше не снимала. Ехал Игорь аккуратно, все правила соблюдал. Нас ни разу не остановили. По дороге читала книжку “Предсмертный миг”. Ехали долго, часа два. Солнце светило уже сбоку. Там, где меня высадил Игорь, был забор из красного кирпича, зеленая полянка, речка, мост, и ваш храм – большой и очень красивый. Я его раньше в кино видела.

(Следователь на одном из первых допросов, пытаясь определить, где высадили Зарему, попросил ее нарисовать этот красный забор. Зарема нарисовала. Забор оказался кремлевской стеной. Речка – Москвой-рекой. Очень красивый храм – собором Василия Блаженного. Это был Васильевский спуск.)

Перед тем как высадить, Игорь забрал у меня паспорт, фотографию дочки, книжку, мобильный телефон. Сказал, что мне все это больше не пригодится. Жалко было фотографии и мобильник. Он напомнил, что я должна делать все, что сказали, что кругом свои люди, и они за мной следят. Если попадусь, то должна врать, никого не выдавать. Тогда меня вытащат, наймут хорошего адвоката. А если кого-то сдам, то везде достанут и убьют. Одели меня как москвичку – модненько. Синие джинсы, кроссовки, футболка, рубашка – кардиган песочно-оранжевого цвета. Еще дали красивые темные очки и бейсболку, она подходила под цвет кардигана. Я бейсболки никогда не носила. Когда перед отъездом посмотрелась в зеркало, мне очень понравилось, как я выгляжу. Никогда так не одевалась. Несколько секунд была просто счастлива. Хорошие вещи, мобильный телефон, больше тысячи рублей в кармане. Мне по телефону только Игорь звонил, а я никому, но все равно я мобильник любила. “Нокиа”, красивый такой. У меня сроду телефона не было. В Моздоке дали. У Игоря мобильник вообще дорогой. И цветная заставка – Осама бен-Ладен.

Игорь сказал, чтобы я прогулялась до широкого здания (это оказалась гостиница “Россия”) и поймала такси. Я так и сделала. Подняла руку, остановилась иномарка стального цвета. Без шашечек. Назвала водителю адрес, просто пересказала на память все, что было написано у меня на руке. Я хотела дать понять водителю, кто я такая. Села на заднее сиденье и в упор смотрела на него в зеркало. Я хотела, чтобы он сообщил обо мне в милицию. Тем более взрыв в Тушине был совсем недавно. Сумку я держала на коленях. Глядела на него и вполголоса бормотала суры из Корана. Я Аллахом клянусь, он все понял. Я смотрела на него, он на меня. Даже вспотел от страха, пока довез. Сказать ему все как есть, я не могла, потому что не была уверена, что он не подослан Игорем. Ехали мы долго, в пробках стояли. Я заплатила 200 рублей. Наверное, много, но меня Игорь так проинструктировал, за 200 рублей каждый поедет. Таксист высадил меня возле кафе и сразу уехал. Я была уверена, что он позвонит в милицию, и даже какое-то время не сходила с места, ждала, что за мной приедут. Никто не приехал. Вот бы следователи нашли этого таксиста и спросили, почему он не сообщил. Что ему стоило? Что он за гражданин после этого?

– Опишите ваши действия с того времени, как вы оказались у “Мон-кафе”, и до того, как вас задержали? Почему не сработало ваше взрывное устройство? Когда вы узнали, что при разминировании вашей сумки погиб человек?

– В кафе я не заходила, села за свободный столик на улице, прямо у витрины. Ничего не заказывала. Народу в кафе было немного. Когда ко мне кто-нибудь приближался, я вставала и отходила метров на десять. Потом возвращалась и садилась за столик. Я пыталась вести себя подозрительно, бормотала суры, в упор разглядывала людей. Какой-то парень от другого столика пошел ко мне. Я встала и перешла на другую сторону улицы, прямо между машин. Они сигналили, но я не обращала внимания. Там я открыла кармашек сумки, сняла с тумблера катушку и положила ее на край тротуара? Это чтоб выиграть время, чтоб люди Игоря, которые следили за мной, не сомневались, что я намерена взорваться. Перешла улицу обратно, и опять села за столик.

Единственное место в Москве, где в тот день не было тех, кто за мной следит, – это внутреннее помещение “Мон-кафе”. Я ждала, когда кто-нибудь выйдет оттуда. Зайти внутрь и сдаться я не могла, потому что по инструкции я должна была оставаться снаружи. Если бы я зашла в кафе, это бы вызвало подозрение у тех, кто за мной следил, и меня бы взорвали. Теперь-то я знаю, что дистанционного управления у бомбы не было, но тогда я этого не знала.

Глядя в упор на компанию мужчин, сидящих внутри, я показала им язык. Высунула его как могла далеко. И еще улыбнулась, точнее, оскалилась. Они встали и направились ко мне. Втроем. Один был очень солидный, в костюме, я встала и отошла, но недалеко. Они остановились метрах в двух от меня и начали задавать разные вопросы: “У тебя паспорт есть?” – “Нет”. Они делают шаг вперед, я на шаг отступаю. “Ты русская?” – “Нет”. Они – шаг вперед, я – шаг назад. “Что у тебя в сумке?” – “Взрывное устройство”. – “Чего-чего?” – “Пояс шахида”. – “Врешь!” Я открыла сумку, сделала шаг к ним, чтобы они все разглядели. Они сделали шаг назад. Я еще шаг вперед, они шаг назад. “Уходи от кафе”, – сказал тот, который в костюме. Я развернулась и медленно пошла по улице. Они на расстоянии метров пяти пошли за мной. Уже вдвоем. Третий, видимо, пошел вызывать милицию. Ни я, ни они не знали, что делать. Я шла и ждала смерти, я была уверена, что меня сейчас взорвут. Мы шли долго, очень долго. Левой рукой я придерживала сумку, а правой в кармашке закрывала тумблер, чтобы он случайно не включился, кожух-то я сняла. Вот вы спрашиваете: почему бомба не взорвалась? Потому что у нее не было дистанционного управления. Потому что я не переключила тумблер.

Я ведь все им рассказывала, какая взрывчатка, где тумблер, даже рисовала. Они у меня об этом всю ночь спрашивали. Видимо, этот парень, который сумку разминировал, просил их меня об этом расспросить. А потом, когда он уже погиб, я услышала, как кто-то в штатском (их там много в кабинет заходило разных) сказал: “Если бы эти идиоты оставили ее нам хотя бы на полчаса, возможно, он бы и не погиб”. Кого ее? Сумку или меня?

Получается, я убила человека. То есть теракт произошел, не так, так эдак. И все мои усилия – зря.

Несостоявшаяся шахидка Зарема Мужахоева (а не Мужиховева, как сообщалось ранее) впервые в интервью журналу "Огонек" рассказала о том, как разворачивались события в день предполагаемого теракта на Тверской
С ее слов выходит, что она не заходила в ресторан 'Имбирь' (он находится рядом с Mon Cafe, где ее арестовали) и не кричала там на смеси русского и чеченского: 'Я сейчас вас всех тут взорву!'

Несостоявшаяся шахидка Зарема Мужахоева (а не Мужиховева, как сообщалось ранее) впервые в интервью журналу “Огонек” рассказала о том, как разворачивались события в день предполагаемого теракта на Тверской


Журнал “Огонек”

С ее слов выходит, что она не заходила в ресторан ‘Имбирь’ (он находится рядом с Mon Cafe, где ее арестовали) и не кричала там на смеси русского и чеченского: ‘Я сейчас вас всех тут взорву!’


Вести

Как тогда писали многие СМИ чеченец, случайно оказавшийся по соседству, выгнал ее на улицу с криком: ‘Не позорь народ!’. Мужахоева говорит, что и этого не было. Подходя к Mon Cafе на Тверской-Ямской, она не держала одну руку в своей шахидской сумке


Вести

Она не нажимала на кнопку взрывного устройства, и пружина в этом устройстве не залипла, потому что пружины там не было. И, следовательно, тридцатилетний взрывотехник Георий Трофимов погиб в ту ночь при разминировании устройства не по ее вине


Вести

‘У меня в сумке взрывчатка’, – объяснила она. Сумка была тяжелая, она поддерживала ее спереди. Внутри лежало взрывное устройство с включателем типа on-off, заклеенным пластырем. Пластырь она отклеила, включить устройство не решилась


Вести

“Я не хотела никого убивать. Наши мирной жизни не видели, не знают. Если бы знали, они бы тоже не убивали. Если бы не зачистки, давно бы негде было брать новых смертников. Ваххабисты же пользуются тем, что зачистки. Я никого убивать не могу”


Вести

Несостоявшаяся шахидка Зарема Мужахоева (а не Мужиховева, как сообщалось ранее) впервые в
интервью журналу “Огонек”
рассказала о том, как разворачивались события в день предполагаемого теракта на Тверской.
С ее слов выходит, что она не заходила в ресторан ‘Имбирь’ (он находится рядом с Mon Cafe, где ее арестовали) и не кричала там на смеси русского и чеченского: ‘Я сейчас вас всех тут взорву!’.

Как тогда писали многие СМИ, в том числе NEWSru.com, чеченец, случайно оказавшийся по соседству, выгнал ее на улицу с криком: ‘Не позорь народ!’. Мужахоева говорит, что и этого не было. Подходя к Mon Cafе на Тверской-Ямской, она не держала одну руку в своей шахидской сумке, где лежало взрывное устройство.

Итак, 3 июля прошлого года ее отправили в Москву. Здесь ее никто не встречал. Все руки по локоть у нее были исписаны телефонами, по которым следовало звонить в столице, если сорвутся встречи.

Но встреча не сорвалась – сразу после приземления ей надлежало явиться в кафе на Павелецкой, где ее уже ждал белокурый, очень русский на вид чеченец. Он-то и отправил ее в Толстопальцево, где она два дня прожила вместе с Зулихан Элихаджиевой и Мариам Шариповой – тушинскими смертницами. 5 июля их увезли. Она ничего не знала об их судьбе. Заметила только, что старшая – Мариам – более убежденная, а младшая – Зулихан – совсем наивная, ребенок.

9 июля ее посадили в машину и повезли в Москву. Высадили в незнакомой местности. На следствии показала, что там была зеленая лужайка и красный забор. Ее попросили нарисовать забор. Оказалось – кремлевская стена. Это был Васильевский спуск.

Сопровождал ли ее кто издали, как это обычно делается при отправлении шахидок ‘на дело’, она не знает. Она побродила у гостиницы ‘Россия’, поймала такси и поехала по Тверской. Дошла до Mon Cafе – Тверская-Ямская, 4. Стала ходить вдоль него, надеясь, что на нее обратят внимание. На ней были джинсы, бежевая кофта типа кардиган, бейсболка козырьком назад и черные очки. Она делала знаки охране. Охрана игнорировала. Наконец один охранник сказал, чтобы она уходила. ‘У меня в сумке взрывчатка’, – объяснила она. Сумка была тяжелая, она поддерживала ее спереди. Внутри лежало взрывное устройство с включателем типа on-off, заклеенным пластырем. Пластырь она отклеила, включить устройство не решилась.

– Я, когда приехала в Москву, увидела, как здесь люди живут, поняла, что никогда не взорвусь, – объяснила Мужахоева, – У меня никогда таких вещей не было. Ни у кого из наших девчонок не было. Если бы они увидели, какие бывают магазины, никто бы не взрывался.

Охрана вызвала милицию. Милиция приехала почти сразу. Зарема Мужахоева сняла сумку и поставила ее на асфальт. Улицу перекрыли, на смертницу-неудачницу надели наручники, сковав ей руки сзади, и пихнули в милицейскую машину. Там к ней быстро повернулся водитель и обыскал. Она честно предупредила, что все в сумке. Водитель ее тем не менее обшарил и обнаружил тысячу рублей. Тысячу он изъял – вероятно, чтобы не взорвалась.

Никаких истерик в машине Мужахоева не закатывала и никаких фраз о том, что ‘убьет русских собак’, в зомбированном состоянии не произносила. Зомбированного состояния тоже не было, и никакими опиатами, как показала экспертиза, ее не опаивали.

Ей важно было дать понять хозяевам толстопальцевской базы, что она выдает дезу – и в СМИ действительно немедленно попала версия о том, что ее якобы встретила в Москве какая-то женщина Лидия (по другой версии – Люба) и отвезла на московскую съемную квартиру. Только через неделю Мужахоева почувствовала себя в безопасности и начала рассказывать все, как было. С помощью расспросов, – откуда светило солнце, мимо каких памятников проезжали, – следователи и адвокат вместе сумели вычислить район, где находилась база.

Она запомнила и арку на повороте в Одинцово, и Триумфальную арку, и Поклонную гору. Так и вышли на Толстопальцево. Конечно, там никого уже не было. Но тот дом и склад взрывчатки нашли. Там было шесть шахидских поясов, готовых к употреблению.

Зарема Мужахоева – высокая (170 см) стройная девушка, похожая, по словам своего пристрастного адвоката, на певицу Жасмин. У нее идеально ровный, бисерный почерк. Она хорошо говорит по-русски, только все время вставляет ‘короче’ и ‘все такое’. Сейчас она находится в Лефортове, вместе с ней в камере еще одна женщина, этой второй инкриминируется мошенничество.

Журналист “Огонька” передал смертнице-неудачнице несколько вопросов, на которые она согласилась ответить. Как отмечает издание, отвечать ей приходится крайне осторожно – она ждет суда, каждое слово может обернуться против нее. Но вообще, судя по тону этих ответов, особенно лукавить ей не хочется. Да и какой смысл? Ведь она рассказала все, что знала, и судьба ее теперь зависит не от нее. Экспертиза, которую она прошла в Институте Сербского, показала полную психическую адекватность, некоторый инфантилизм и большую любовь к жизни.

– Как ты думаешь, война с Чечней когда-нибудь кончится?

– Не раньше, чем лет через десять. Почти сто процентов. Но все равно кончится, потому что если ваххабисты победят, там совсем жизни не будет. Ничего нельзя будет.

– Чеченцы смогут жить в мире с русскими?

– Чеченцы разные. Большинство не хочет воевать, просто боятся. Боевиков. Боевики, даже которые вернулись домой, — они все равно боятся. Когда те, которые остались в горах, чего-то потребуют, они всегда все сделают. А есть в селах обычные люди, которым эта война вообще пофиг. Они живут, как будто и нет ее, не чувствуют ничего.

– Что должна сделать Россия, чтобы прекратилась война?

– Надо сделать так, чтобы боевиков не финансировали. Если их перестанут финансировать, они две недели не продержатся. Это точно. Надо перестать ловить пацанов и начать ловить боевиков. Надо уничтожить Басаева, Гелаева, Масхадова. Если русские могут наши села бомбить, почему они не могут все в горах разбомбить, где эти сидят? Боевика же видно. Почему боевиков не зачищают, а мирных зачищают? У нас в марте была зачистка, незадолго перед тем, как я ушла. Соседи донесли, что у нас будто бывают боевики. Приехало семнадцать человек, всех поставили к стене, все ковры вынесли. Зачем?

– Тебе снятся сны?

– Тебе хочется чего-нибудь? Не обязательно что-нибудь глобальное, можно просто, что-нибудь из еды.

– Говорили, что боли никакой не будет. Будет всего только, как комарик укусил. И сразу в рай, а в раю такой запах, какого на земле вообще не бывает. И встретят два строгих ангела. Они спросят: ‘Что ты делала на земле? Может быть, ничего?’ А я отвечу: ‘Как же ничего, я погибла за Аллаха!’ Тогда я попаду в рай, и меня там встретят все воины, а я стану гурией. Гурия, знаете кто? Это самая красивая девушка, и она обслуживает воинов, которые погибли за Аллаха. Это большая честь.

А еще они говорили, что если за меня дома будут молиться, я по четвергам смогу посещать дочь. Четверг у нас считается священный день, надо обязательно чего-нибудь дать соседям — лепешку, пирожок. И вот я смогу ночью по четвергам спускаться к Рашане. Я когда это поняла, то впервые им не поверила. Я поняла, что они ловят меня на том, что у меня болит. А потом я внимательнее прочла Коран и увидела, что там ничего нет про запах в раю. Никто ничего не знает, потому что живым там же не был никто. А мертвые никогда не возвращались. Так что я сначала верила, а потом перестала. И вели себя они не так, как правильно. Те, которые под Москвой, они пиво пили. А в горах у боевиков я видела — готовили в шахидки женщину, которая раньше вообще проституткой была. У них считалось, что это большая честь, вот такую перевоспитать.

– Ты представляешь, что сможешь когда-нибудь вернуться?

– Почему? Сама не хочешь или нельзя?

— Есть ли какой-то особенный чеченский характер? Женский, например?

– Чеченский характер разный. Он вообще спокойный. Женский характер покорный.

– Что для тебя оказалось самой большой неожиданностью на следствии, в общении с русскими?

– Что отношение хорошее. Мне на базе говорили, что укол такой сделают и я все буду говорить, что им нужно. Говорили, что в камеру к крысам посадят. А со мной хорошо говорили. Только я ночью не поверила, что из-за меня человек взорвался. Я думала, это они давят на меня. А мне потом женщина в камере сказала, что из-за меня человек погиб. Я все время плакала. Она мне сказала: ‘Не плачь, тебе ничего не сделают’. А я думала — мне теперь все.

– Что бы ты сказала сейчас русским, если бы знала, что они все тебя услышат?

– Я не хотела никого убивать. Наши мирной жизни не видели, не знают. Если бы знали, они бы тоже не убивали. Если бы не зачистки, давно бы негде было брать новых смертников. Ваххабисты же пользуются тем, что зачистки. Я никого убивать не могу.

– Но если ты не можешь убивать, что же ты в шахидки пошла?

Эти ответы записала адвокат Евлапова, которой автор статьи выражает благодарность.

Мосгорсуд приговорил Зарему Мужахоеву, пытавшуюся совершить теракт в центре Москвы, к 20 годам лишения свободы
Согласно приговору, Мужахоева будет отбывать наказание в колонии общего режима

Мосгорсуд приговорил Зарему Мужахоеву, пытавшуюся совершить теракт в центре Москвы, к 20 годам лишения свободы


Архив NEWSru.com

Согласно приговору, Мужахоева будет отбывать наказание в колонии общего режима


Архив NEWSru.com

Коллегия из 12 присяжных заседателей единогласно признала ее виновной в терроризме, в покушении на убийство и незаконном хранении и перевозке взрывчатки


Yahoo!

Услышав вердикт присяжных, Мужахоева сказала, что “испытывает ненависть и сожалеет о том, что помогала следствию”. “Когда меня освободят, я отомщу”


Yahoo!

Подсудимая признала себя виновной лишь по одной из статей – 222 УК РФ (незаконное хранение, перевозка и ношение взрывчатых веществ)


Yahoo!

То, что Зарема Мужахоева не хотела умирать и рассчитывала на мягкий приговор, доказывает также ее деятельное раскаяние во время следствия


Yahoo!

Адвокат Заремы Мужахоевой после вынесения приговора сказала: “Присяжные заседатели руководствовались не разумом, а эмоциями”


НТВ

Мосгорсуд приговорил Зарему Мужахоеву, пытавшуюся совершить теракт в центре Москвы, к 20 годам лишения свободы, передает РИА “Новости”. Согласно приговору, Мужахоева будет отбывать наказание в колонии общего режима.

Коллегия из 12 присяжных заседателей единогласно признала ее виновной в терроризме, в покушении на убийство и незаконном хранении и перевозке взрывчатки. Кроме того, они посчитали, что Мужахоева не заслуживает снисхождения, хотя сотрудничала со следствием и рассказала все, что знала.

Услышав вердикт присяжных, Мужахоева сказала, что “испытывает ненависть и сожалеет о том, что помогала следствию”. “Когда меня освободят, я отомщу”, – заявила она в суде. После этого ее в состоянии нервного срыва доставили в СИЗО.

Интервью Мужахоевой: “Мне пообещали, что больно не будет, как комарик укусит, а потом я сразу попаду в рай”

Tagblatt: Мужахоеву продали боевикам за 1000 долларов, но она не захотела умирать

Гособвинитель Александр Кубляков требовал приговорить Мужахоеву к 24 годам лишения свободы в колонии общего режима. “На предварительном следствии она заявляла, что несколько раз нажимала на кнопку “адской машины”, чтобы привести механизм в действие. Однако в суде она отказалась от этих показаний”, – сказал Кубляков.

“В этом кафе я раз 20 нажимала на кнопку, но бомба не сработала”, – заявила на первом допросе Зарема Мужахоева, пытавшаяся устроить теракт в ресторане “Имбирь”.

Однако, как отметил гособвинитель, подсудимая признала себя виновной лишь по одной из статей – 222 УК РФ (незаконное хранение, перевозка и ношение взрывчатых веществ).

Адвокат подсудимой Наталия Евлапова считает наказание Мужахоевой “чрезмерно жестоким”. “Существует много процессуальных оснований обжаловать вердикт”, – пояснила она. По словам Евлаповой, “Мужахоева активно помогала следствию, в частности, на основании ее показаний в июне прошлого года в подмосковном поселке Толстопальцево было обезврежено несколько поясов смертников”.

Кроме того, показания Мужахоевой помогли составить фоторобот женщины, организовавшей взрывы на Тверской и в Тушине. Оперативники дали ей прозвище “черная Фатима”.

На допросе в Моспрокуратуре Зарема Мужахоева рассказала, что прилетела в Москву 3 июля из Назрани. По ее словам, в аэропорту ее встретила чеченка, которая назвалась Любой. По описанию Мужахоевой, это была женщина лет 40, ростом около 170 см, волосы светлые, крашеные, корни волос черные, нос с горбинкой. Именно такое описание пособницы смертниц дали свидетели теракта в Тушине.

Зарема Мужахоева о взрывах на фестивале “Крылья” ничего не слышала, но подтвердила, что фоторобот, составленный со слов свидетелей теракта в Тушине, похож на встречавшую ее женщину.

“Я буду требовать частично оправдать свою подзащитную”, – сказала адвокат.

Зарема Мужахоева была задержана 9 июля прошлого года на 1-й Тверской-Ямской улице с взрывным устройством в сумке. При обезвреживании трагически погиб взрывотехник ФСБ Георгий Трофимов. Дело Мужахоевой – первый судебный процесс о терроризме, в котором участвуют присяжные заседатели.

Tagblatt: Зарема Мужахоева была продана боевикам за 1 тыс. долларов, но она не хотела умирать

Швейцарская газета Tagblatt публикует историю Заремы Мужахоевой. По версии издания, 24-летняя чеченка стала террористкой поневоле – ее продали боевикам родственники, которым пообещали 1 тыс. долларов за то, что женщина взорвет себя. (Перевод материала опубликован на сайте Inopressa.ru).

Зарема Мужахоева приехала с Северного Кавказа в Москву 3 июля 2003 года, пишет газета. Ее сообщник встретил ее на вокзале и привез в загородный дом, расположенный в ближнем Подмосковье. Там она повстречалась с двумя чеченками, которые двумя днями позже подорвали себя в Тушине.

В ходе следствия было установлено, что Мужахоева чуть было не стала “шахидкой” отнюдь не по убеждению. Чеченским террористам ее передали родственники, у которых она украла украшения. Родственникам пообещали заплатить тысячу долларов, как только Мужахоева совершит запланированный теракт в Москве.

Это обстоятельство объясняет, почему Зарема Мужахоева вечером 9 июля не осуществила взрыв, а активно пыталась привлечь к себе внимание персонала кафе в центре Москвы до тех пор, пока те не вызвали милицию. “Террористка поневоле” была задержана. Через несколько часов при обезвреживании ее сумки со взрывчаткой погиб офицер-взрывотехник ФСБ.

Она надеялась на снисхождение

То, что Зарема Мужахоева не хотела умирать и рассчитывала на мягкий приговор, доказывает также ее деятельное раскаяние во время следствия. По ее наводке милиция нашла загородный дом в окрестностях Москвы, где она жила перед несостоявшимся терактом и где хранилось большое количество взрывчатки. Кроме того, благодаря ее показаниям в Чечне было задержано не менее десятка исламских террористов.

Однако все это не произвело впечатления на присяжных, отмечает газета. Адвокат Заремы Мужахоевой надеялась, что ее подзащитную осудят только за “незаконное хранение и перевозку взрывчатых веществ”, а обвинения в “терроризме” и “приготовлении к преступлению и покушении на преступление” будут отвергнуты. После вынесения приговора она сказала: “Присяжные заседатели руководствовались не разумом, а эмоциями”.

Действительно, обвинение активно взывало к чувствам присяжных. Прокурор демонстрировал остатки защитного костюма погибшего офицера ФСБ, испачканные кровью, и цветную фотографию более ранних чеченских терактов; в качестве “свидетельницы” он привлек убитую горем мать эксперта-взрывотехника и предоставил ей возможность произнести фразу: “Мягкий приговор, вынесенный подсудимой, подтолкнет к кровавым злодеяниям новых шахидок”.

Однако газета “Коммерсант” рассматривает решение присяжных как “поражение российских спецслужб”. Газета пишет: после того как Мужахоева выдала ФСБ всех своих сообщников и указала на секретную квартиру под Москвой с множеством взрывных устройств, готовых к использованию, ФСБ пообещала подсудимой минимальное наказание. В ФСБ наверняка надеялись, что другие чеченки, посланные в Россию для совершения терактов, если они смогут рассчитывать на мягкое наказание, предпочтут сдаться, а не взрывать себя.

Когда Мужахоева услышала, какое решение вынесли присяжные, она закричала: “Зря я поверила вам, русским. Не случайно в Чечне вас все ненавидят. Я еще вернусь и взорву вас всех!”

Интервью Заремы Мужахоевой: “Мне пообещали, что больно не будет, как комарик укусил, а потом я сразу попаду в рай”

9 июня 2003 года Зарема Мужахоева не нажимала на кнопку взрывного устройства, и пружина в этом устройстве не залипла, потому что пружины там не было. Это следует из ее интервью, которое было опубликовано в январе в журнале “Огонек”.

– Я, когда приехала в Москву, увидела, как здесь люди живут, поняла, что никогда не взорвусь, – объяснила Мужахоева, – У меня никогда таких вещей не было. Ни у кого из наших девчонок не было. Если бы они увидели, какие бывают магазины, никто бы не взрывался.

Зарема Мужахоева – высокая (170 см) стройная девушка, похожая, по словам своего адвоката, на певицу Жасмин. У нее идеально ровный, бисерный почерк. Она хорошо говорит по-русски, только все время вставляет “короче” и “все такое”.

Экспертиза, которую она прошла в Институте Сербского, показала полную психическую адекватность, некоторый инфантилизм и большую любовь к жизни.

– Тебе снятся сны?

– Тебе хочется чего-нибудь? Не обязательно что-нибудь глобальное, можно просто что-нибудь из еды.

– Когда тебя готовили к взрыву, тебе объясняли как-то, как это будет?

– Говорили, что боли никакой не будет. Будет всего только, как комарик укусил. И сразу в рай, а в раю такой запах, какого на земле вообще не бывает. И встретят два строгих ангела. Они спросят: “Что ты делала на земле? Может быть, ничего?” А я отвечу: “Как же ничего, я погибла за Аллаха!” Тогда я попаду в рай, и меня там встретят все воины, а я стану гурией. Гурия знаете кто? Это самая красивая девушка, и она обслуживает воинов, которые погибли за Аллаха. Это большая честь.

А еще они говорили, что если за меня дома будут молиться, я по четвергам смогу посещать дочь. Четверг у нас считается священный день, надо обязательно чего-нибудь дать соседям – лепешку, пирожок. И вот я смогу ночью по четвергам спускаться к Рашане. Я когда это поняла, то впервые им не поверила. Я поняла, что они ловят меня на том, что у меня болит. А потом я внимательнее прочла Коран и увидела, что там ничего нет про запах в раю. Никто ничего не знает, потому что живым там же не был никто. А мертвые никогда не возвращались. Так что я сначала верила, а потом перестала. И вели себя они не так, как правильно. Те, которые под Москвой, они пиво пили. А в горах у боевиков я видела – готовили в шахидки женщину, которая раньше вообще проституткой была. У них считалось, что это большая честь, вот такую перевоспитать.

– Ты представляешь, что сможешь когда-нибудь вернуться?

– Почему? Сама не хочешь или нельзя?

– Что для тебя оказалось самой большой неожиданностью на следствии, в общении с русскими?

– Что отношение хорошее. Мне на базе говорили, что укол такой сделают и я все буду говорить, что им нужно. Говорили, что в камеру к крысам посадят. А со мной хорошо говорили. Только я ночью не поверила, что из-за меня человек взорвался. Я думала, это они давят на меня. А мне потом женщина в камере сказала, что из-за меня человек погиб. Я все время плакала. Она мне сказала: “Не плачь, тебе ничего не сделают”. А я думала – мне теперь все.

– Что бы ты сказала сейчас русским, если бы знала, что они все тебя услышат?

– Я не хотела никого убивать. Наши мирной жизни не видели, не знают. Если бы знали, они бы тоже не убивали. Если бы не зачистки, давно бы негде было брать новых смертников. Ваххабисты же пользуются тем, что зачистки. Я никого убивать не могу.

– Но если ты не можешь убивать, что же ты в шахидки пошла?

main_-1-1
Я не совсем понял один момент – на суде было сказано, что она пыталась привести в действие взрывное устройство, но по независящим от нее обстоятельствам оно не сработало. Сама же Зарема утверждает, что она просто не хотела этого делать. А это ключевой момент. И тут я почему-то верю ей, а не тексту из обвинения. Будь она настоящей упоротой шахидкой, мы знаем, как бы она поступила – она бы пришла в место, где вокруг полно людей и там бы нажимала кнопку, а она не заходила в кафе. Что прямо указывает на то, что к совершению теракта она не была готова внутренне. Не было в ней достаточно ненависти, бесстрашия и готовности расстаться с жизнью. 20 лет за несовершенный теракт – это слишком. Вердикт присяжных заседателей, признавших ее виновной по всем статьям и не заслуживающей снисхождения, ошеломил даже судью. Присяжные обязаны были учесть обстоятельства, которые привели к тому, что она оказалась в Москве с сумкой смертницы. Но не учли, слишком свежи еще были воспоминания и пережитый страх Норд-Оста. Они видели в ней не жертву обстоятельств, а одну из сподручниц Басаева. Не праведный суд, глупые не объективные присяжные.

Попробую изложить покороче, хотя вся история более длинная и занимательная.

Зарема Мусаевна Мужихоева родилась 9 февраля 1980 года в селе Бамут Ачхой-Мартановского района Чечни. 3 июля 2003 года Мужихоева прибыла в подмосковное село Толстопальцево.

9 июля ее посадили в машину и привезли в район Красной площади, откуда она на такси приехала на Тверскую, в район местонахождения кафе “Мон”. Первоначально теракт планировалось провести в ресторане “Макдональдс” на Пушкинской площади, но Мужахоева, плохо знавшая Москву, не сумела сориентироваться. Около двух часов она бродила в районе кафе не решаясь привести в действие взрыватель находившейся в сумке бомбы. Пока на нее не обратили внимание охранники кафе и вызвали милицию. Спросили – что в сумке, она ответила – бомба. При обезвреживании бомбы, оставленной после задержания Мужахоевой на улице, погиб взрывотехник ФСБ майор Георгий Трофимов.

5 апреля 2004 года коллегия из 12 присяжных заседателей Мосгорсуда единогласно признали Мужихоеву виновной по всем инкриминируемым ей статьям: 205 часть 3 УК РФ (терроризм), 30-105 часть 3 УК РФ (покушение на убийство) и 222 часть 3 УК РФ (незаконное хранение и перевозка взрывчатки).

8 апреля Мосгорсуд поддержал обвинительный вердикт и приговорил Мужахоеву к 20 годам лишения свободы. По решению судьи тюремный срок она отбывает в колонии общего режима. 31 августа 2004 года Верховный суд РФ оставил приговор Мужахоевой в силе. В дальнейшем Мужахоева отбывала срок в одной из колоний Московской области, где она характеризовалась как дерзкая и мстительная.

В июне 2009 года Мужихоева обратилась к президенту России Дмитрию Медведеву с ходатайством о помиловании. Ее прошение, однако, не было поддержано ни администрацией колонии, ни комиссией по помилованию при Московской областной думе.

Все люди мстительны и обидчивы. Даже если кто говорит, что зла не помнит и всегда всех прощает, я не верю, лукавит. Никогда он не выкинет из памяти, я и сам такой, однако если человек замыслил что-то в отношении меня, но что-то его остановило – не признак ли это того, что он не вполне уверен, что именно так следует со мной поступить? Если я не отвернусь от этого человека, а постараюсь сделать его своим другом – не это ли люди называют великодушием? Если от любви до ненависти лишь шаг, то эта формула по идее должна быть верна и в обратном порядке. Противник перешедший на вашу сторону и готовый стать с вами в строй плечо к плечу – разве мы не примем такого в свои ряды и не разделим с ним пищу и кров? Закон может быть и суров, но суд человеческий обязан быть справедлив.